Причините за ПСВ

[zmaj]

Покушението, независимо от това кой всъщност стои зад него, не означава автоматично Световна война. Но то е удобен повод за дилетантски изпълнения на дипломатическия фронт, които в крайна сметка, като ефект на доминото, въвличат Великите сили в една безсмислена и нежелана от никого война.
Като оставим настрана Молтке и някои хора около него, в Германия никой не е вярвал, че тази война има смисъл да се води. А и военните я предизвикват с много условности.... После, като избухнала, всички се осланят на надеждата, че ще я приключат бързо, но, уви... не става така. И всичко отива по дяволите.
Странно е как руснаците с лека ръка обявяват мобилизация, макар че нито те, нито французите, са готови за конфликт от такъв мащаб.

[bulldog4eto]

Така, така, така. Господа, „вдигам темата от мъртвите” тъй като някои неща ме смутиха четейки постовете. Позволявам си да пиша във форума доста рядко, даже направо никак, но в случая направо не се стърпявам.
Къде останаха причините за ПСВ? Да точно така, аз нещо не ги виждам, или поне доста слабо доловими. Защо никой не се опита да проследи междудържавните отношения и точките на пресичане на интересите на великите сили, в и извън Европа? Как да говорим например, за колониална борба без да сме обърнали внимание на процесите протичащи около колониалните владения? Няма как да се постави началото на една наистина прилична конструктивна дискусия, ако само задълбаваме в отделни моменти. Които в контекста на основния въпрос, поне на мен, ми изглеждат увиснали във въздуха като кандидат подофицер намиращ се между сержантския и офицерския състав.

Надали има някой, който да отрече, че основният щрих в сянката на ПСВ включва две много важни думички, които донякъде са засегнати в темата до тук, а именно национализъм и индустриализация. Точно от последните две, представляващи изключително динамични сили трябва да започнем, те променят баланса на силите в света. Подпомагани от засилващия се държавен контрол, разпростират властта си над Европа, почти цяла Африка, водейки до нови съперничества в Азия и началото на главоломното развитие на две неевропейски сили – САЩ и Япония. Не са ли очевидни три големи зони на сблъсък на интереси, разбира се Европа, Далечния Изток и Африка?
1. Европа. Хегемонията преминава към новата Германска империя (след войната от 1870 – 1871). С население отстъпващо по брой само на Русия, безпорно първа по армия и индустрия, която я превръща в най-силната държава в Европа. Франция започва да преодолява изолацията в края на XIXв., а това означава, че силите на континента са разделени на два въоръжени лагера. Балансът на силите е отново общоевропейски въпрос, а скоро и световен.
2. Далечния изток. Главният източник на спорове тук е съдбата на Китайската империя. Англия се налага като водеща морска сила в района. На север обаче, Русия се опитва да създаде „незамръзващо пристанище”, терминал на Транссибирската железопътна линия. На юг Франция се „стъпва” все по-здраво на Индокитайския полуостров. Русия желае откъсване на периферните райони на империята, Англия се стреми да запази цялостта на страната и огромния и пазар, от който владее 2/3. Да не забравяме, че тук се намесва и Германия заемайки пристанището Кяочжоу (1897), година покъсно пък Русия завладява Порт Артур. Всички тези събития имат значителни последици. Заражда се китайския национализъм, последван от боксерското въстание (1900), това предизвиква организирана намеса на всички велики сили. Ангажиментите на Русия тук, я откъсват от традиционните спорове с Австрия за Балканите, където се запазва статуквото.
3. Африка. Тук сцената е доминирана от традиционното колониално съперничество между Англия и Франция и желанието на Германия да се „намеси в играта”. Главното съперничество между англичани и французи е за контрола на горното течение на Нил. Добре е известно, че благосъстоянието на Египет (във владение на Англия от 1882), зависи единствено от благосъстоянието на тази река. Френските колониалисти от своя страна желаят създаване на голямо владение от Атлантика до Червено море, а това означава при бърз поглед върху картата, установяване на контрол върху Горен Нил. До война не се стига, проблемите се решават мирно в полза на Англия. Не толкова лесно се развиват нещата в Югозападна Африка, където англичаните са принудени да водят тежка война с бурите (от 1899).
Тук трябва да се отбележи, че краят на XIX и началото на XXв. са доста успешни за САЩ. Там също доминира агресивният национализъм. За един относително къс период страната установява протекториат върху Куба, анексиране на Хавайските острови и Пуерто Рико и управление на остров Гуам и Филипините. По обем на индустриална продукция, финансови възможности и стандарт на живот САЩ постепено заема челни позиции, като водеща световна сила, която нищо вече не може да спре.
Така уважаеми съфорумци се надявам, че успях да очертая най-общо зоните на сблъсък на интереси. Защото именно на тяхна база пожем да търсим по внимателно причините за войната. От тук започва голямата надпревара.

[bulldog4eto]

Общото чуство на несигурност започва да се подсилва и от огромните военни разходи. Бюджетът на Германия за отбрана е утроен спрямо 1878, а този на Англия и Франция удвоен. Първото място където напрежението ескалира до „скъсване” е Далечния Изток. На 8 февруари 1904, без да обяви война Япония напада руския флот в Порт Артур, превзет след обсадата. Преплувалия почти половината свят, за да окаже подкрепа руски балтийски флот, е буквално унищожен. Русия е поставена на колене. А последствията? С договора от Портсмът русите предават порта, южната част на остров Сахалин и половината от жп линията в Манджурия. Това е момента в който Япония се превръща в новата сила на Далечния изток.
По същото време трябва да отбележим, че в Европа се подписва съглашението между Англия и Франция (1904) и договорът на Англия с Русия (1907). Това е истинската дипломатическа революция, която довежда до оформянето на силите в Европа на два военни лагера. Тук трябва да се потърси ключето на този дипломатически ход. Отговора се съдържа в същината на англо-немското очуждаване:
1. Нарастващата конкуренция между Германия и Англия в търговията, индустрията и корабоплаването е в основата на засилващата се враждебност.
2.Притисната от бързоразвиващата се немска икономика, Англия губи пазари на континента.
3. Непримиримостта на Англия с германската „световна политика” и нейните колониални и военноморски апетити. Скоро Германия разбира, че ресурсите й не и позволяват да поддържа едновременно най-голямата сухопътна армия в Европа и да има претенции за флот равен на английския.
4. Друг източник на противоречия е „любимият” проект на германския капитал, а именно Багдадската жп линия.
Двете марокански кризи 1905 и 1911, когато интересите на Германия в колониалната сфера отново я изправят срещу Франция и Великобритания, само допринасят за заздравяване на Антантата.
Каква е равносметката до тук? След края на първата Мароканска криза се провежда конференцията в Алхесирас (1906), като основните изводи от нея са: Германия е изолирана и понася унизителен дипломатически шамар; Тук става ясно, че в бъдещи конфликти Германия може да разчита само на австрийска подкрепа; Срещу нея са изправени Англия, Франция и Русия, Италия остава неутрална, а САЩ опитват да играят ролята на посредници.
„На дневен ред” е Босненската криза, най-важният резултат от която е разрушаването на баланса, който Австрия и Русия поддържат на Балканите от 1897. Русия окончарелно е обвързана с Англия и Франция, а Германия с Австро-Унгария. Така Германия приема задължението да подкрепя рухващата Австрийска империя, а това всички знаем и струва скъпо.
Кризата маркира важен поврат за Русия, която започва мащабно преустройство на военните си сили, които следва да станат важен „инструмент” за провеждане на външна политика, достойна за една велика сила, нали?

[bulldog4eto]

Втората мароканска криза (1911) подготвя почвата за намеса на една нова сила, Италия. Войната срещу Турция от 1911, италианците започват без да прикриват намеренията си – Триполитания и Киренайка (Либия). Тази италианска атака, завършваща с успех поставя на днвен ред положението на Турция и Балканите. Ако допуснем, че Турция се разпадне това означава, че наследството и трябва да бъде поделено. Проливите, Македония, Тракия, Албания и Новопазарския санджак. В тази заплетена обстановка само Русия и балканските държави имат по-конкретни планове за действие. Не е тайна по това време, че проливите са заседнали като „кост в гърлото” на Русия и нейната цел са топлите южни морета. Сама Русия благославя съюза между България и Сърбия, сключен на 13 март 1912. Тук руската дипломация допуска една огромна грешка, смятайки съюза за стабилизиращ фактор в ситуация, която руснаците смятат, че могат да контролират. Добре известни са ни последиците от Първата балканска война и условията на Лондонския мирен договор.
С това обаче противоречията между Русия и Австрия не секват, напротив те са по-изострени от всякога. Все пак и двете страни не желаят да рискуват с голям военен конфликт: Австрия се надява чрез мира да успокои винаги „неспокойните” си южни поданици; Русия е в процес на превъоръжаване на армията; Германия има единственото желание да запази „покрива си” от някоя пламнала искра. Както се вижда, все още никой не иска, а и не е готов да воюва. Не е такова обаче настроението на малките балкански държави (Втората балканска война). За добро или лошо военните събития 1912 – 1913 водят до ново разпределение на Балканите, но с много по-широко влияние. Изводите:
1. Турция престава да бъде европейска сила, на нейно място обект на нападките на балканските националисти е Австрийската империя.
2. Изолирана и онеправдана България е лесна плячка за Австрийската и Немската дипломация.
3. Румъния, със задоволство от придобивките си все по-често „обръща глава” към Антантата.
4. Сърбия, виждаща единствено своя смъртен враг в лицето на Австрия.
В така създалата се дотук ситуация, вече всички са стъпили на пътя към войната, единственият въпрос е кога?

[Kramer]

Колегата пише: "Турция престава да бъде европейска сила, на нейно място обект на нападките на балканските националисти е Австрийската империя."
По-правилно е да се каже не общо "балканските националисти", а да се визира конкретно Сърбия.
Дунавската империя, благодарение на реформите, предвиждани от престолонаследника Франц Фердинанд би се превърнала в нещо, което се появява близо 100 г. след това-Европейския съюз.

[Sula]

А според мен докато държи Истанбул и контролира Проливите, Турция си е европейска сила. Германци, руснаци и англичани съзнават това и затова интереса към нея и земите й е голям.

България не е толкова изолирана колкото е прието да се счита и тя има пред себе си много пространство за маневриране. Проблемът за нас си остава подкупността и безотговорността на величеството и на министър-председателя Радославов, които обричат българската позиция на едностранност.

А като цяло съм приятно впечатлен от написаното от "булодгчето", който въпреки някои клиширани мнения за войната дава една добра база за дискусия по причините за нея.

Лично моето мнение е, че тя е била нежелана за всички нейни участници с изключение на Германия и Франция. Русия и Австро-Унгария не са готови за изпитание от този род и го знаят, а Британия се чувства неловко, както винаги, да се забърква в континенталните дела и ако можеше би го избегнала.

По-малките играчи зависят от политиката на големите, така че веднъж започнал пожарът те няма шанс да спасят дома си от него. Сред тях по-специално е положението на Сърбия, но то е дотолкова такова, доколкото там правителството отказва да приеме пълното унижение от хабсбургския ултиматум, а авторите му са достатъчно неразумни да искат всичко или нищо. Без подкрепата на Русия, обаче сърбите не биха били толкова корназ. Така че една поредица от фатално грешни недомислици и презумпции у основните играчи води до началото на конфликта, който от ден първи се превръща в твърде голям, за да може да бъде спрян без огромни жертви от страна на единя от воюващите лагери.

[von Danitz]

Причините са неизброими. Откривани са какви ли не, както и от съвременниците, така и от последните историци писали по темата. Това е световен конфликт - причините са системни. Има намесени идеология, икономика, история, етнография, география, личен егоизъм и тънки прагматични пресмятания...

За Османската империя, външната, не подбуждана от вътрешните и проблеми причина е, да, до голяма степен географска, но става дума за един по-скоро сухопътен байпас през Балканите и проливите за Багдад и Персийския залив. Огромен и хитър германски проект известен ви като Багдадската железница, наричан от германците Хелголанд-Басра, а също Хамбург-Басра. Геополитически сблъсъкът на Британската и Германската империи за пазари и суровини се случва в Предна Азия, заради контрола над Индийския океан и богати страни около него.

Горе-долу по същото време британските съгледвачи, маскирани като археолози докладват и за това, че край Киркук петролът буквално извира от земята.

Третото е вече и блокадата над Русия, post factum, от страна на Централните сили, блокада много по-сковаваща от тази на Британия над Германия.

[Kramer]

Русия безспорно е изолирана от Европа, доколкото си спомням Мурманската железопътна линия я прокарват по време на войната, ако не греша, тогава развиват и пристанището с голяма складова база, другата връзка със света е чрез Транссибирската линия. Но в началото на 20-ти век, империята сама се е изолирала, благодарение на безидейната си външна политика, насочена към съюз с противниците и от Кримската война Франция и Британия и кой знае защо болезнено вкопчена в Сърбия.

[г-н Никой]

"История на Първата Световна Война", Дейвид Стивънсън, стр. 52-53.

Разбира се, за масони не се споменава нищо.

Понеже виждам, че съм оставил мнението на Dinain отпреди година без отговор, ще му отговоря макар и с голямо закъснение.

Ето какво пише Васил Радославов относно участието на масони в атентата в Сараево. Запазвам авторовата пунктуация, правопис и стил от 1923 г.:

“Сръбските терористи и франкмасоните от “Црна рука” имаха мрежата си в държавната машина. Ето защо не би никак чудно, че сръбски чиновник от железниците можа да има смелостта и престъпната идея да оскърби и напада българския цар Фердинанд, когато последният пътуваше, в международния експрес, през Сърбия за българската столица София. Наистина това се случи след Букурещкия мир, но вече при уредени и възстановени отношения между България и Сърбия. В лигата “Црна рука” влизаха всички офицери и граждани, участници в съзаклятието за убийството на крал Александр и кралица Драга, извършено на 29 май 1903 г. Към тая лига се числяха и провъзгласеният на 1914 г., за регент на кралството, вместо немощния си баща крал Петър, княз Александр Карагеоргевич, министрите Н.Пашич, Ст.Протич, Люба Стоянович, войводата Радомир Путник и други още петдесетина души – генералщабни и висши офицери от всички родове оръжия.”
(Васил Радославов. България и световната криза. София, БАН1 1993 г., второ фототипно издание на изданието от 1923 г., с. 80)

И още един цитат от Радославов:

“Пък и Италия, собствено великата ложа на масоните, се сърдеше на Ромъния, че още чака и не влиза в войната заедно с Италия против Австро-Унгария, както било решено. Вероятно ако войските на централните сили беха победили французките войски, тъй както бе с русите, упражнения от съглашението и от разни ложи на съглашенските масони натиск в Букурещ не би подействал за лесно решение на Ромъния да изостави досегашната си комодна неутралност.”
(Пак там, с. 143).

Dinain, по отношение на твоето позоваване на “История на Първата световна война” от Дейвид Стивънсън ще отбележа, че вярвам повече на Радославов, отколкото на английския професор по следните причини:
1. Стивънсън пише 90 години след избухването на ПСВ, а Радославов е съвременник и при това тогава заема поста министър-председател на България, тоест имал е достъп до доклади с класифицирана информация, получавана от българското разузнаване, колкото и примитивно да е било по онова време. Радославов не може да бъде обвиняван в антимасонски настроения, защото той самият е бил масон (за справка: Недю Недев. Българското масонство (1807-2007). Пловдив, 2009, с. 583). Последният факт дава основание да се смята, че ако не по линията на разузнаването, Радославов може да е получил горната информация по масонска линия.
2. В момента чета Стивънсън, презполовил съм го и имам известни впечатления относно неговата “обективност”, което още повече ме кара да не отдавам сериозно внимание като на меродавно мнение на цитирания от тебе пасаж. За да не бъда обвинен в голословни твърдения, ще се аргументирам (и с цитати).
2.1. На първо място Стивънсън по стара англо-френско-американска традиция хвърля вината за избухването на ПСВ изцяло върху Германия. Колкото и да е странно, “остарели” изследвания като например съветската “История на дипломацията” (добро четиво според мен въпреки постоянните цитати на “велики” мисли на Ленин) търси вината във всички воюващи страни и най-вече в най-силните и агресивни сред тях – Германия, Англия и Русия. Логиката на Стивънсън, макар да не е пряко формулирана, е твърде интересна: Англия едва ли не по извечен закон божи има право на огромна колониална империя и доминиране на световните пазари, а Германия е един вид гангстер, който иска да посегне на това свещено британско право.
2.2. На второ място у мен като българин буди недоумение едно изявление на Стивънсън, че ролята на България в ПСВ била маргинална. Такова категорично заключение говори, че Стивънсън или познава слабо или изобщо не познава хода на войната на Южния фронт, или че става дума да поредната проява на авторовата “обективност”. Ако ролята на България през ПСВ е била маргинална, как тогава Стивънсън би обяснил че съглашенските сили цели 3 години не са в състояние да пробият македонския фронт например? Стивънсън явно пет пари не дава за факта, че реално българската намеса води до бърз разгром на Сърбия и Румъния, отваряне на коридор от Берлин до Цариград за подвоз на оръжие и боеприпаси, изолира Русия от Франция и Англия за аналогични доставки. Стивънсън надали знае за изявлението на ген. фон Лудендорф в неговите мемоари, който отбелязва, че най-голямата единична грешка на Германия през ПСВ, която й е коствала и победата, е неизпращането на немски подкрепления на Южния фронт през лятото на 1918 г., за да успее България да задържи отбранителната си линия и да предотврати марша на Антантата към Будапеща и Виена и отпадането на Австро-Унгария. Дали самият Лудендорф е обективен или се оправдава със задна дата, е отделен въпрос, в случая става дума за субективността на Стивънсън.
2.3. На трето място в непосредствена връзка с желанието на Стивънсън непременно да стовари цялата вина върху Германия е неговото описание на събитията, довели до влизането на Британия в ПСВ. Тук написаното от автора се клатушка от научната добросъвестност през премълчаването на факти до откровена манипулация. За какво става дума. Цитирам:

2.3.1. “Дори и през 1914 г. Грей продължава да твърди, че Британия няма никакви задължения (макар кабинетът да не е напълно съгласен с него), а на 1 август да заяви на френския посланик, че Франция трябва сама да реши как да отговори на германския ултиматум, без никакво уверение за евентуална британска подкрепа.” (Стивънсън, с. 83)
Добре казано, но авторът пропуска едно събитие, което може с основание да се счете за най-важният единичен дипломатически акт от британска страна, дал кураж на Австро-Унгария и подкрепящата я Германия за пълна непримиримист спрямо сърбите. Цитирам проф. Хвостов:

“На 23 юли, в деня на връчването на ултиматума [на Сърбия – б.м.], за пръв път през цялото време, докато траяла кризата английският министър [Е. Грей – б.м.] се срещнал с австрийския посланик Менсдорф. В Лондон знаели добре какъв провокационен документ са изготвили австрийците за Сърбия... И въпреки това при срещата си с него Грей се задоволил да изкаже съжаление, че предявената нота ограничава срока на отговора; той отказал да я обсъждат по същество, докато не види документа с очите си. След това той започнал да се разпростира върху вредата, която ще нанесе на търговията войната между четирите велики държави: Русия, Австрия, Франция и Германия. Грей не казал нито дума за възможността да участва пета държава, Англия.... Не е ли било това поощрение на агресията.”
(В.М. Хвостов. История на дипломацията. Том 2. С., 1965, с. 914)

Тези сведения изобщо липсват при почитаемия проф. Стивънсън, явно защото не обслужват тезата му за единствения виновник за избухването на ПСВ – Германия. А поведението на Грей е твърде прозрачно. Към 1914 г. английският флот е на много високо ниво на подготовка и благодарение на забавянето на немското военноморско строителство (заради нуждата Берлин да дели парите си между флот и сухопътна армия) е добил и голямо предимство пред германския в броя и качеството на корабите. Англичаните смятали, че сега е най-удобният момент да започне войната. Аналогични съображение, само че при сухопътните войски, карат Берлин да започне войната през 1914 г., докато Австро-Унгария още е цяла и не е завършила планираната да приключи през 1917 г. мащабна програма за превъоръжаване на Русия. И при Британия, и при Германия не може да се говори по никакъв начин за миролюбие.

2.3.2. Да видим какви още интересни неща е написал проф. Стивънсън.

“Дори и в тази ситуация нерешителността продължавала, предизвикана от една подвеждаща депеша от 1 август, в която се намеквало, че Британия може да задържи Франция неутрална и да позволи на Германия да се концентрира срещу Русия.” (с. 79).

Този откъс влиза в пряка връзка с долния:
“При това Грей имал определени страхове, че ако Франция и Русия победят, докато Британия остане неутрална, това би породило у тях желание да й отмъстят и би оставило Индия на опасността от една царска агресия.” (с. 84)

За какво всъщност става дума.
“Същия ден, противно на онова, което той говорел на германците на 29 юли насам, Грей предложил на Лихновски [немския посланик в Лондон – б.м.] да обсъдят следния проект: той гарантира неутралитета на Англия и Франция при условие, че германците обещаят да не нападат последната. По такъв начин Грей замислял предателство срещу Русия. Явният смисъл на неговия план бил, като се насъска Германия срещу Русия, Англия да остане встрани. Разбира се, кайзерът изпаднал във възторг от проекта на Грей. но той не успял да се осъществи.
Намесили се двамата партньори в Антантата. Камбон [френският министър на външните работи – б.м.] без стеснение разяснил на Грей, че ако Англия предаде своите приятели, след войната на самата нея ще й бъде зле, независимо от това кой ще се яви в ролята на победител: Германия или пък Русия и Франция. Бенкендорф [руският посланик в Лондон – б.м.] също заплашвал Грей: “... ако тази война мине, без Англия да извади меч, това ще бъде един от най-големите преврати във взаимоотношенията между народите, каквито историята познава.” (В.М. Хвостов. История на дипломацията. Том 2. С., 1965, с. 929-930)

Мисля, че е очевидно, че има съществена разлика между последния абзац и Стивънсъновото “Грей имал определени страхове”. Освен това написаното от Хвостов не дава увереност да се вярва, че предложението на Грей Германия да воюва само против Русия е било само “подвеждаща депеша”.

Dinain, надявам се, че с това доста дълго изложение съм успял да те убедя (и евентуално другите участници във форума), че като автор Стивънсън не може да бъде цитиран като последна инстанция (още повече пък 100% обективна) и да се пренебрегва написаното от например един Васил Радославов само защото става дума за негови мемоари и за това, че той е участник в събитията, а пък Стивънсън пишел през призмата на обективността на изминалите 9 десетилетия. Впрочем спомените на Радославов са наистина интересни, постоянно са подкрепяни с цитати на официални телеграми, писма и други документи.

П.П. Който има интерес от история на дипломацията, ето линк към един огромен руски портал, посветен на тази тема:

http://www.diphis.ru/content/view/13/29/

[von Danitz]

Драги, г-н Никой, като отговарящ за сектора, ще си позволя две кратки бележки по написаното от теб. Първото, много се радвам, че някой изобщо си прави труда да търси цитати, сравнява мнения и изгражда тези възоснова на прочетено. Материята на Първата световна война наистина е по-слабо известна, а същевременно тежка, и наистина заслужава повече внимание. Така че, тук имаш пълната ми подкрепа. Продължавай да четеш и сравняваш. Знаеш, че благодарение на дибо и Николай тук имаме доста добра сканирана библиотека по въпроса на разположение на всеки който би се заинтересувал от проблемите.

Второ, обаче, необходима е някаква системност, някаква минимална доза научност, независимо дали четем историческа монография за даден период или събитие, или просто списание с малко факти. Тук трябва да бъдем не толкова внимателни, колкото обиграни. Да вземем примера със сравнените от теб мнение на Васил Радославов, един от главните виновници за въвличането и пагубните последици от това, на България в Първата световна война и тезите, или по-скоро неспоменаването на франкмасоните, от Дейвид Стивъвънсън в преведената на български негова Първата световна война. Единият е пряк участник в събитията, защитаващ сам съмнителните си подбуди, другият е професионален историк, работещ в кабинет, и търсещ корените на конфликта. Радославов пише спомени, Стивънсън - изследване. Радославов и обвиняван, Стивънсън - обвинител. Радославов говори за неща твърдяни при преговорите от германците, като за свои тези. Стивънсън има възможност да сравнява.
Какво правиш ти? Отхвърляш научните заключения на обобщаващия Стивънсън (когото подозираш в недобронамереност към германците, което и да е така, му е простено, нали е англичанин) и приемаш за меродавни тезите на Радославов, изцяло субективни и с интерес. Тук нарочно оставям на страна темата за франк-масонството у сърби и италианци, което си е формула на епохата на Радославов, но твърде слабо интересна във времената на Стивънсън. Но все пак трябва да си на ясно, че личните спомени на участниците в събитията обикновено се смятат за по-маловажен исторически извор, от например документите. А пък извори със изследвания не се сравняват. С извор можеш да допълниш изследване. Настрана трябва да остане фактът, че българските извори са извън полезрението на големите научни общности. Причините за това не им е мястото тук да изброявам.

Но това ми дава повод да кажа нещо и за маргиналната роля на България. Нека кажем така, до идването на англичаните на Солунския фронт(тези за които Стивънсън обикновено говори, та затова ползвани за простота), ролята ни е активна (гоним сърби, свързваме Берлин с Цариград, размесваме картите на големите игачи), с тяхната поява, става все по-пасивна (стоим и пазим жп линията от Берлин до Цариград, пазим си гърба и очакваме германците да спечелят). Нито Радославов, нито Стивънсън не очакват, надявам се според теб, войната да бъде спечелена край Букурещ или на Яребична.

Дерзай

[г-н Никой]

Фон Даниц, по принцип аз се интересувам доста слабо от военна история. Предългия пост, който пуснах, беше по изключение, за да илюстрирам момента, че като се изследва един въпрос, не трябва да се разчита само на определени авторитети или източници на информация за сметка на подценяването на други, защото имали едно или друго несъвършенство. Иначе не мисля да пиша повече по тази тема, за да не бъда обвинен набързо в спамене или нарушения на правилника.

Един офтопик и приключвам.
За вината на Радославов. Според мен Фердинанд има най-голямата вина, а голямата вина на Радославов, е че е на първо място партиен функционер, а на второ държавник, тоест е бил прекалено безгръбначен по отношение на Фердинанд. Друг е въпросът, че който и да е бил на власт в България, влизането й във войната на немска страна е било неизбежно заради загубата на Втората балканска война и на огромни територии, завзети от реални или потенциални съюзници на Антантата.

Ако мога да се пошегувам малко, България два пъти е била управлявана от ловчалии и в двата пъти е стигала до дъното. Единият е бил ловешкият деспот Иван Александър, другият - Васил Радославов.

[messire Woland]

Тука попаднах на един интересен материал, меморандум на П. Н. Дурново, десен руски политик, бивш министър на вътрешните работи. Дали текста на документа е автентичен - не знам, но е възможно, но при всички случаи е интересен. Връзка: http://russzastava.narod.ru/durnovo.html
При четенето трябва да се има предвид една особеност, а именно, че по онова време, под "Близък изток" са имали предвид главно Балканите, а не това, което ние сега наричаме така. Ето и текста:
"БУДУЩАЯ АНГЛО-ГЕРМАНСКАЯ ВОЙНА ПРЕВРАТИТСЯ В ВООРУЖЕННОЕ
СТОЛКНОВЕНИЕ МЕЖДУ ДВУМЯ ГРУППАМИ ДЕРЖАВ.
Центральным фактором переживаемого нами периода мировой истории является соперничество Англии и Германии. Это соперничество неминуемо должно привести к вооруженной борьбе между ними, исход которой, по всей вероятности, будет смертельным для побежденной стороны. Слишком уж несовместимы интересы этих двух государств, и одновременное великодержавное их существование, рано или поздно, окажется невозможным. Действительно, с одной стороны, островное государство, мировое значение которого зиждется на владычестве над морями, мировой торговле и бесчисленных колониях. С другой стороны - мощная континентальная держава, ограниченная территория которой недостаточна для возросшего населения. Поэтому она прямо и открыто заявила, что будущее ее на морях, со сказочной быстротой развила огромную мировую торговлю, построила, для ее охраны, грозный военный флот и знаменитой маркой Made in Germany создала смертельную опасность промышленно-экономическому благосостоянию соперницы. Естественно, что Англия не может сдаться без боя, и между нею и Германией неизбежна борьба не на жизнь, а на смерть. Предстоящее в результате отмеченного соперничества вооруженное столкновение ни в коем случае не может свестись к единоборству Англии и Германии. Слишком уж не равны их силы и, вместе с тем, недостаточно уязвимы они друг для друга. Германия может вызвать восстание в Индии, в Южной Америке и в особенности опасное восстание в Ирландии, парализовать путем каперства, а может быть, и подводной войны, английскую морскую торговлю и тем создать для Великобритании продовольственные затруднения, но, при всей смелости германских военачальников, едва ли они рискнут на высадку в Англии, разве счастливый случай поможет им уничтожить или заметно ослабить английский военный флот. Что же касается Англии, то для нее Германия совершенно неуязвима. Все, что для нее доступно - это захватить германские колонии, прекратить германскую морскую торговлю, в самом благоприятном случае, разгромить германский военный флот, но и только, а этим вынудить противника к миру нельзя. Несомненно, поэтому, что Англия постарается прибегнуть к не раз с успехом испытанному ею средству и решиться на вооруженное выступление не иначе, как обеспечив участие в войне на своей стороне стратегически более сильных держав. А так как Германия, в свою очередь, несомненно, не окажется изолированной, то будущая англо-германская война превратится в вооруженное между двумя группами держав столкновение, придерживающимися одна германской, другая английской ориентации.
ТРУДНО УЛОВИТЬ КАКИЕ-ЛИБО РЕАЛЬНЫЕ ВЫГОДЫ, ПОЛУЧЕННЫЕ РОССИЕЙ
В РЕЗУЛЬТАТЕ СБЛИЖЕНИЯ С АНГЛИЕЙ.
До русско-японской войны русская политика не придерживалась ни той, ни другой ориентации. Со времени царствования императора Александра III Россия находилась в оборонительном союзе с Францией, настолько прочном, что им обеспечивалось совместное выступление обоих государств, в случае нападения на одно из них, но, вместе с тем, не настолько тесном, чтобы обязывать их непременно поддерживать вооруженною рукою все политические выступления и домогательства союзника. Одновременно русский двор поддерживал традиционно дружественные, основанные на родственных связях, отношения с Берлинским. Именно, благодаря этой кон'юнктуре, в течение целого ряда лет мир между великими державами не нарушался, несмотря на обилие наличного в Европе горючего материала. Франция союзом с Россией обеспечивалась от нападения Германии, эта же последняя испытанным миролюбием и дружбою России от стремлений к реваншу со стороны Франции, Россия необходимостью для Германии поддерживать с нею добрососедские отношения - от чрезмерных происков Австро-Венгрии на Балканском полуострове. Наконец, изолированная Англия, сдерживаемая соперничеством с Россией в Персии, традиционными для английской дипломатии опасениями нашего наступательного движения на Индию и дурными отношениями с Францией, особенно сказавшимися в период известного инцидента с Фашодою, с тревогою взирала на усиление морского могущества Германии, не решаясь, однако, на активное выступление.
Русско-японская война в корне изменила взаимоотношения великих держав и вывела Англию из ее обособленного положения. Как известно, во все время русско-японской войны, Англия и Америка соблюдали благоприятный нейтралитет по отношению к Японии, между тем как мы пользовались столь же благожелательным нейтралитетом Франции и Германии. Казалось бы, здесь должен был быть зародыш наиболее естественной для нас политической комбинации. Но после войны наша дипломатия совершила крутой поворот и определенно стала на путь сближения с Англией. В орбиту английской политики была втянута Франция, образовалась группа держав тройственного согласия, с преобладающим в ней влиянием Англии, и столкновение с группирующимися вокруг Германии державами сделалось, рано или поздно, неизбежным.
Какие же выгоды сулили и сулят нам отказ от традиционной политики недоверия к Англии и разрыв испытанных если не дружественных, то добрососедских отношений с Германией?
Сколько-нибудь внимательно вдумываясь и присматриваясь к происшедшим после Портсмутского договора событиям, трудно уловить какие-либо реальные выгоды, полученные нами в результате сближения с Англией. Единственный плюс - улучшившиеся отношения с Японией - едва ли является последствием русско-английского сближения. В сущности, Россия и Япония созданы для того, чтобы жить в мире, так как делить им решительно нечего. Все задачи России на Дальнем Востоке, правильно понятые, вполне совместимы с интересами Японии. Эти задачи, в сущности, сводятся к очень скромным пределам. Слишком широкий размах фантазии зарвавшихся исполнителей, не имевший под собой почвы действительных интересов государственных - с одной стороны, чрезмерная нервность и впечатлительность Японии, ошибочно принявшей эти фантазии за последовательно проводимый план, с другой стороны, вызвали столкновение, которое более искусная дипломатия сумела бы избежать. России не нужна ни Корея, ни даже Порт-Артур. Выход к открытому морю, несомненно, полезен, но ведь море, само по себе, не рынок, а лишь путь для более выгодной доставки товаров на потребляющие рынки. Между тем у нас на Дальнем Востоке нет и долго не будет ценностей, сулящих сколько-нибудь значительные выгоды от их отпуска за границу. Нет там и рынков для экспорта наших произведений. Мы не можем рассчитывать на широкое снабжение предметами нашего вывоза ни развитой, и промышленно, и земледельчески, Америки, ни небогатой и также промышленной Японии, ни даже приморского Китая и более отдаленных рынков, где наш экспорт неминуемо встретился бы с товарами промышленно более сильных держав-конкуренток.
Остается внутренний Китай, с которым наша торговля преимущественно ведется сухим путем. Таким образом открытый порт более способствовал бы ввозу к нам иностранных товаров, нежели вывозу наших отечественных произведений. С другой стороны и Япония, что бы ни говорили, не зарится на наши дальневосточные владения. Японцы, по природе своей, народ южный, и суровые условия нашей дальневосточной окраины их не могут прельстить. Известно, что и в самой Японии северный Иезо населен слабо; повидимому, и на отошедшей по Портсмутскому договору к Японии южной части Сахалина Японская колонизация идет малоуспешно. Завладев Кореею и Формозою, Япония севернее едва ли пойдет, и ее вожделения, надо полагать, скорее будут направлены в сторону Филиппинских островов, Индокитая, Явы, Суматры и Борнео. Самое большое, к чему она, быть может, устремились бы - это к приобретению, в силу чисто коммерческих соображений, некоторых дальнейших участков Маньчжурской железной дороги.
Словом, мирное сожительство, скажу более, тесное сближение России и Японии на Дальнем Востоке вполне естественно, помимо всякого посредничества Англии. Почва на соглашение напрашивается сама собою. Япония страна небогатая, содержание одновременно сильной армии и могучего флота для нее затруднительно. Островное ее положение толкает ее на путь усиления именно морской своей мощи. Союз с Россией даст возможность все свое внимание сосредоточить на флоте, столь необходимом при зародившемся уже соперничестве с Америкой, предоставив защиту интересов своих на материке России. С другой стороны, мы, располагая японским флотом для морской защиты нашего Тихоокеанского побережья, имели бы возможность навсегда отказаться от непосильной для нас мечты о создании военного флота на Дальнем Востоке. Таким образом, в смысле взаимоотношений с Японией, сближение с Англией, никакой реальной выгоды нам не принесло. Не дало оно нам ничего и в смысле упрочения нашего положения ни в Маньчжурии, ни в Монголии, ни даже в Урянхайском крае, где неопределенность нашего положения свидетельствует о том, что соглашение с Англиею, во всяком случае, рук нашей дипломатии не развязало. Напротив того, попытка наша завязать сношения с Тибетом встретила со стороны Англии резкий отпор.
Не к лучшему, со времени соглашения, изменилось наше положение в Персии. Всем памятно преобладающее влияние наше в этой стране при Шахе Наср-Эдине, то-есть, как раз в период наибольшей обостренности наших отношений с Англией. С момента сближения с этой последнею, мы оказались вовлеченными в целый ряд непонятных попыток навязывания персидскому населению совершенно ненужной ему конституции, и, в результате, сами способствовали свержению преданного России монарха, в угоду закоренелым противникам. Словом, мы не только ничего не выиграли, но напротив того, потеряли по всей линии, погубив и наш престиж, и многие миллионы рублей, и даже драгоценную кровь русских солдат, предательски умерщвленных и, в угоду Англии, даже не отомщенных.
Но наиболее отрицательные последствия сближения с Англией, - а следовательно и коренного расхождения с Германией, - сказались на ближнем Востоке. Как известно, еще Бисмарку принадлежала крылатая фраза о том, что для Германии Балканский вопрос не стоит костей одного померанского гренадера. Впоследствии Балканские осложнения стали привлекать несравненно большее внимание германской дипломатии, взявшей под свою защиту "больного человека", но, во всяком случае, и тогда Германия долго не обнаруживала склонности из-за Балканских дел рисковать отношениями с Россией. Доказательства на-лицо. Ведь как легко было Австрии, в период русско-японской войны и последовавшей у нас смуты, осуществить заветные свои стремления на Балканском полуострове. Но Россия в то время не связала еще с Англией своей судьбы, и Австро-Венгрия вынуждена была упустить наиболее выгодный для ее целей момент.
Стоило, однако, нам стать на путь тесного сближения с Англией, как тотчас последовало присоединение Боснии и Герцеговины, которое так легко и безболезненно могло быть осуществлено в 1905 или 1906 году, затем возник вопрос Албанский и комбинация с принцем Видом. Русская дипломатия попробовала ответить на австрийские происки образованием Балканского союза, но эта комбинация, как и следовало ожидать, оказалась совершенно эфемерною. По идее направленная против Австрии, она сразу же обратилась против Турции и распалась на дележе захваченной у этой последней добычи. В результате получилось только окончательное прикрепление Турции к Германии, в которой она не без основания видит единственную свою покровительницу. Действительно, русско-английское сближение, очевидно, для Турции равносильно отказу Англии от традиционной ее политики закрытия для нас Дарданелл, а образование, под покровительством России, Балканского союза явилось прямой угрозой дальнейшему существованию Турции, как Европейского государства. Итак, англо-русское сближение ничего реально-полезного для нас до сего времени не принесло. В будущем оно неизбежно сулит нам вооруженное столкновение с Германией.
ОСНОВНЫЕ ГРУППИРОВКИ В ГРЯДУЩЕЙ ВОЙНЕ.
В каких же условиях произойдет это столкновение и каковы окажутся его вероятные последствия? Основные группировки при будущей войне очевидны: это - Россия, Франция и Англия, с одной стороны, Германия, Австрия и Турция - с другой.
Более, чем вероятно, что примут участие в войне и другие державы, в зависимости от тех или других условий, при которых разразится война. Но послужит ли ближайшим поводом к войне новое столкновение противоположных интересов на Балканах, или же колониальный инцидент вроде Алжезирасского, основная группировка останется все та же. Италия, при сколько-нибудь правильно понятых своих интересах, на стороне Германии не выступит.
В силу политических и экономических причин, она, несомненно, стремится к расширению нынешней своей территории. Это расширение может быть достигнуто только за счет Австрии, с одной, и Турции, с другой стороны. Естественно, поэтому, что Италия не выступит на той стороне, которая обеспечивает территориальную целость государства, за счет которых она желала бы осуществить свои стремления. Более того не исключена, казалось бы, возможность выступления Италии на стороне противогерманской коалиции, если бы жребий войны склонился в ее пользу, в видах обеспечения себе наиболее выгодных условий участия в последующем дележе. В этом отношении позиция Италии сходится с вероятною позицией Румынии, которая, надо полагать, останется нейтральной, пока весы счастья не склонятся на ту или другую сторону. Тогда она, руководствуясь здоровым политическим эгоизмом, примкнет к победителям, чтобы быть вознагражденною либо за счет России, либо за счет Австрии. Из других Балканских государств, Сербия и Черногория, несомненно, выступят на стороне, противной Австрии, а Болгария и Албания, - если к тому времени не образует хотя бы эмбриона государства, - на стороне, противной Сербии. Греция, по всей вероятности, останется нейтральной или выступит на стороне, противной Турции, но лишь тогда, когда исход будет более или менее предрешен.
Участие других государств явится случайным, при чем следует опасаться Швеции, само собою разумеется в рядах наших противников. При таких условиях борьба с Германией представляет для нас огромные трудности и потребует неисчислимых жертв. Война не застанет противника врасплох и степень его готовности вероятно превзойдет самые преувеличенные наши ожидания. Не следует думать, чтобы эта готовность проистекала из стремления самой Германии к войне. Война ей не нужна, коль скоро она и без нее могла бы достичь своей цели - прекращения единоличного владычества над морями. Но раз эта жизненная для нее цель встречает противодействие со стороны коалиции, то Германия не отступит перед войною и, конечно, постарается даже ее вызвать, выбрав наиболее выгодный для себя момент.
ГЛАВНАЯ ТЯЖЕСТЬ ВОЙНЫ ВЫПАДЕТ НА ДОЛЮ РОССИИ.
Главная тяжесть войны, несомненно, выпадет на нашу долю, так как Англия к принятию широкого участия в континентальной войне едва ли способна, а Франция, бедная людским материалом, при тех колоссальных потерях, которыми будет сопровождаться война при современных условиях военной техники, вероятно, будет придерживаться строго оборонительной тактики. Роль тарана, пробивающего самую толщу немецкой обороны, достанется нам, а между тем сколько факторов будет против нас и сколько на них нам придется потратить и сил, и внимания.
Из числа этих неблагоприятных факторов следует исключить Дальний Восток. Америка и Япония, первая по существу, а вторая в силу современной политической своей ориентации, обе враждебны Германии, и ждать от них выступления на ее стороне нет основания. К тому же война, независимо даже от ее исхода, ослабит Россию и отвлечет ее внимание на Запад, что, конечно, отвечает японским и американским интересам.
Поэтому тыл наш со стороны Дальнего Востока достаточно обеспечен и, самое большее, с нас за благожелательный нейтралитет сорвут какие-нибудь уступки экономического характера. Более того, не исключена возможность выступления Америки или Японии на противной Германии стороне, но, конечно, только в качестве захватчиков тех или других, плохо лежащих германских колоний. Зато несомненен взрыв вражды против нас в Персии, вероятные волнения среди мусульман на Кавказе и в Туркестане, не исключена возможность выступления против нас, в связи с последними, Афганистана, наконец, следует предвидеть весьма неприятные осложнения в Польше и в Финляндии. В последней неминуемо вспыхнет восстание, если Швеция окажется в числе наших противников. Что же касается Польши, то следует ожидать, что мы не будем в состоянии во время войны удерживать ее в наших руках. И вот, когда она окажется во власти противников, ими, несомненно, будет сделана попытка вызвать восстание, в существе для нас и не очень опасное, но которое все же придется учитывать в числе неблагоприятных для нас факторов, тем более, что влияние наших союзников может побудить нас на такие шаги в области наших с Польшей взаимоотношений, которые опаснее для нас всякого открытого восстания.
Готовы ли мы к столь упорной борьбе, которою, несомненно, окажется будущая война европейских народов? На этот вопрос приходится, не обинуясь, ответить отрицательно. Менее чем кто-либо, я склонен отрицать то многое, что сделано для нашей обороны со времени японской войны. Несомненно, однако, что это многое является недостаточным при тех невиданных размерах, в которых неизбежно будет протекать будущая война. В этой недостаточности, в значительной мере, виноваты наши молодые законодательные учреждения, дилетантски интересовавшиеся нашею обороною, но далеко не проникшиеся всей серьезностью политического положения, складывающегося под влиянием ориентации, которой, при сочувственном отношении общества, придерживалось за последние годы наше министерство иностранных дел.
Доказательством этого служит огромное количество остающихся нерассмотренными законопроектов военного и морского ведомств и, в частности, представленный в Думу еще при статс-секретаре Столыпине план организации нашей государственной обороны. Бесспорно, в области обучения войск мы, по отзывам специалистов, достигли существенного улучшения по сравнению с временем, предшествовавшим японской войне. По отзывам тех же специалистов, наша полевая артиллерия не оставляет желать лучшего: ружье вполне удовлетворительно, снаряжение удобно и практично. Но бесспорно также, что в организации нашей обороны есть и существенные недочеты.
В этом отношении нужно, прежде всего, отметить недостаточность наших военных запасов, что, конечно, не может быть поставлено в вину военному ведомству, так как намеченные заготовительные планы далеко еще не выполнены полностью из-за малой производительности наших заводов. Эта недостаточность огневых запасов имеет тем большее значение, что, при зачаточном состоянии нашей промышленности, мы во время войны не будем иметь возможности домашними средствами восполнить выяснившиеся недохваты, а между тем с закрытием для нас как Балтийского, так и Черного морей, - ввоз недостающих нам предметов обороны из-за границы окажется невозможным.
Далее неблагоприятным для нашей обороны обстоятельством является вообще чрезмерная ее зависимость от иностранной промышленности, что, в связи с отмеченным уже прекращением сколько-нибудь удобных заграничных сообщений, создаст ряд трудноодолимых затруднений. Далеко недостаточно количество имеющейся у нас тяжелой артиллерии, значение которой доказано опытом японской войны, мало пулеметов. К организации нашей крепостной обороны почти не приступлено, и даже защищающая подступ к столице Ревельская крепость еще не закончена.
Сеть стратегических железных дорог недостаточна, и железные дороги обладают подвижным составом, быть может, достаточным для нормального движения, но несоответствующим тем колоссальным требованиям, которые будут пред'явлены к нам в случае европейской войны. Наконец, не следует упускать из вида, что в предстоящей войне будут бороться наиболее культурные, технически развитые нации. Всякая война неизменно сопровождалась доселе новым словом в области военной техники, а техническая отсталость нашей промышленности не создает благоприятных условий для усвоения нами новых изобретений.
ЖИЗНЕННЫЕ ИНТЕРЕСЫ ГЕРМАНИИ И РОССИИ НИГДЕ НЕ СТАЛКИВАЮТСЯ.
Все эти факторы едва ли принимаются к должному учету нашей дипломатией, поведение которой, по отношению к Германии, не лишено, до известной степени, даже некоторой агрессивности, могущей чрезмерно приблизить момент вооруженного столкновения с Германией, при английской ориентации, в сущности неизбежного. Верна ли, однако, эта ориентация и обещает ли нам даже благоприятный период войны такие выгоды, которые искупили бы все трудности и жертвы, неизбежные при исключительной по вероятной своей напряженности войны?
Жизненные интересы России и Германии нигде не сталкиваются и дают полное основание для мирного сожительства этих двух государств. Будущее Германии на морях, то есть там, где у России, по существу наиболее континентальной из всех великих держав, нет никаких интересов. Заморских колоний у нас нет и, вероятно, никогда не будет, а сообщение между различными частями империи легче сухим путем, нежели морем. Избытка населения, требующего расширения территории, у нас не ощущается, но даже с точки зрения новых завоеваний, что может дать нам победа над Германией? Познань, Восточную Пруссию? Но зачем нам эти области, густо населенные поляками, когда и с русскими поляками нам не так легко управляться. Зачем оживлять центробежные стремления, не заглохшие по сию пору в Привислинском крае, привлечением в состав Российского государства беспокойных познанских и восточно-прусских поляков, национальных требований которых не в силах заглушить и более твердая, нежели русская, германская власть?
Совершенно то же и в отношении Галиции. Нам явно невыгодно, во имя идеи национального сентиментализма, присоединять к нашему отечеству область, потерявшую с ним всякую живую связь. Ведь на ничтожную горсть русских по духу галичан, сколько мы получим поляков, евреев, украинизированных униатов? Так называемое украинское или мазепинское движение сейчас у нас не страшно, но не следует давать ему разрастаться, увеличивая число беспокойных украинских элементов, так как в этом движении несомненный зародыш крайне опасного малороссийского сепаратизма, при благоприятных условиях могущего достигнуть совершенно неожиданных размеров. Очевидная цель, преследуемая нашей дипломатией при сближении с Англией - открытие проливов, но, думается, достижение этой цели едва ли требует войны с Германией. Ведь Англия, а совсем не Германия, закрывала нам выход из Черного моря. Не заручившись ли содействием этой последней, мы избавились в 1871 году от унизительных ограничений, наложенных на нас Англией по Парижскому договору?
И есть полное основание рассчитывать, что немцы легче, чем англичане, пошли бы на предоставление нам проливов, в судьбе которых они мало заинтересованы и ценою которых охотно купили бы наш союз.
Не следует к тому же питать преувеличенных ожиданий от занятия нами проливов. Приобретение их для нас выгодно лишь постольку, поскольку ими закрывается вход в Черное море, которое становится с той поры для нас внутренним морем, безопасным от вражеских нападений.
Выхода же в открытое море проливы нам не дают, так как за ними идет море, почти сплошь состоящее из территориальных вод, море, усеянное множеством островов, где, например, английскому флоту ничего не стоит фактически закрыть для нас все входы и выходы, независимо от проливов. Поэтому Россия смело могла бы приветствовать такую комбинацию, которая, не передавая непосредственно в наши руки проливов, обеспечила бы нас от прорыва в Черное море неприятельского флота. Такая комбинация, при благоприятных обстоятельствах вполне достижимая без всякой войны, обладает еще и тем преимуществом, что она не нарушила бы интересов Балканских государств, которые не без тревоги и вполне понятного ревнивого чувства отнеслись бы к захвату нами проливов.
В Закавказье мы, в результате войны, могли бы территориально расшириться лишь за счет населенных армянами областей, что, при революционности современных армянских настроений и мечтаниях о великой Армении, едва ли желательно, и в чем, конечно, Германия еще меньше, чем Англия, стала бы нам препятствовать, будь мы с нею в союзе. Действительно же полезные для нас и территориальные, и экономические приобретения доступны лишь там, где наши стремления могут встретить препятствия со стороны Англии, а отнюдь не Германии. Персия, Памир, Кульджа, Кашгария, Джунгария, Монголия, Урянхайский край - все это местности, где интересы России и Германии не сталкиваются, а интересы России и Англии сталкивались неоднократно.
Совершенно в том же положении по отношению к России находится и Германия, которая, равным образом, могла бы отторгнуть от нас, в случае успешной войны, лишь малоценные для нее области, по своей населенности мало пригодные для колонизации: Привислинский край, с польско-литовским, и Остзейские губернии с латышско-эстонским, одинаково беспокойным и враждебным к немцам населением.
В ОБЛАСТИ ЭКОНОМИЧЕСКИХ ИНТЕРЕСОВ РУССКИЕ ПОЛЬЗЫ И НУЖДЫ
НЕ ПРОТИВОРЕЧАТ ГЕРМАНСКИМ.
Но могут возразить, территориальные приобретения, при современных условиях жизни народов, отступают на второй план и на первое место выдвигаются экономические интересы. Однако и в этой области русские пользы и нужды едва ли настолько, как это принято думать, противоречат германским. Не подлежит, конечно, сомнению, что действующие русско-германские торговые договоры невыгодны для нашего сельского хозяйства и выгодны для германского, но едва ли правильно приписывать это обстоятельство коварству и недружелюбию Германии.
Не следует упускать из вида, что эти договоры, во многих своих частях выгодны для нас. Заключавшие в свое время договоры русские делегаты были убежденными сторонниками развития русской промышленности какою бы то ни было ценою и, несомненно, сознательно жертвовали, хотя бы отчасти, интересами русского земледелия в пользу интересов русской промышленности. Далее не надо упускать из вида, что Германия сама далеко не является прямым потребителем большей части предметов заграничного отпуска нашего сельского хозяйства. Для большей части произведений нашей земледельческой промышленности Германия является только посредником, а следовательно, от нас и от потребляющих рынков зависит войти в непосредственные сношения и тем избегнуть дорого стоящего германского посредничества. Наконец, необходимо принять в соображение, что условия торговых взаимоотношений могут изменяться в зависимости от условий политического сожительства договаривающихся государств, так как ни одной стране невыгодно экономическое ослабление союзника, а напротив выгодно разорение политического противника. Словом, хотя несомненно, что действующие русско-германские торговые договоры для нас невыгодны и что Германия, при заключении их, использовала удачно сложившуюся для нее обстановку, то-есть попросту прижала нас, но поведение это не может учитываться как враждебное и является заслуживающим подражания и с нашей стороны актом здорового национального эгоизма, которого нельзя было от Германии не ожидать и с которым надлежало считаться. Во всяком случае мы на примере Австро-Венгрии видим земледельческую страну, находящуюся в несравненно большей, нежели мы, экономической зависимости от Германии, что, однако, не препятствует ей достигнуть в области сельского хозяйства такого развития, о котором мы можем только мечтать.
В силу всего изложенного заключение с Германией вполне приемлемого для России торгового договора, казалось бы, отнюдь не требует предварительного разгрома Германии. Вполне достаточно добрососедских с нею отношений, вдумчивого взвешивания действительных наших экономических интересов в различных отраслях народного хозяйства и долгой упорной торговли с германскими делегатами, несомненно, призванными охранять интересы своего, а не нашего отечества. Скажу более, разгром Германии в области нашего с нею товарообмена был бы для нас невыгодным.
Разгром ее, несомненно, завершился бы миром, продиктованным с точки зрения экономических интересов Англии. Эта последняя использует выпавший на ее долю успех до самых крайних пределов, и тогда мы в разоренной и утратившей морские пути Германии только потеряем все же ценный для нас потребительский рынок для своих, не находящих другого сбыта продуктов.
В отношении к экономическому будущему Германии интересы России и Англии прямо противоположны друг другу.
Англии выгодно убить германскую морскую торговлю и промышленность Германии, обратив ее в бедную, по возможности, земледельческую страну. Нам выгодно, чтобы Германия развила свою морскую торговлю и обслуживаемую ею промышленность в целях снабжения отдаленнейших мировых рынков и в то же время открыла бы внутренний рынок произведениям нашего сельского хозяйства для снабжения многочисленного своего рабочего населения.
Но, независимо от торговых договоров, обычно принято указывать на гнет немецкого засилья в русской экономической жизни, и на систематическое внедрение к нам немецкой колонизации, представляющей будто бы явную опасность для русского государства. Думается, однако, что такого рода опасения в значительной мере преувеличены. Пресловутый Drang nach Osten был в свое время естественен и понятен, раз территория Германии не вмещала возросшего населения, избыток которого и вытеснялся в сторону наименьшего сопротивления, т.-е. в менее густо населенную, соседнюю страну.
Германское правительство вынуждено было считаться с неизбежностью этого движения, но само едва ли могло признавать его отвечающим своим интересам. Ведь как никак, из сферы германской государственности уходили германские люди, сокращая тем живую силу своей страны. Конечно, германское правительство, употребляя все усилия, чтобы сохранить связь переселенцев со своим прежним отечеством, пошло даже на столь оригинальный прием, как допущение двойного подданства. Но несомненно, однако, что значительная часть германских выходцев все же окончательно и бесповоротно оседала на своем новом месте и постепенно порывала с прежнею родиною. Это обстоятельство, явно не соответствующее государственным интересам Германии, очевидно, и явилось одним из побудительных для нее стимулов стать на путь столь чуждых ей прежде колониальной политики и морской торговли.
И вот, по мере умножения германских колоний и тесно связанного с тем развития германской промышленности и морской торговли, немецкая колонистская волна идет на убыль, и недалек тот день, когда Drang nach Osten отойдет в область исторических воспоминаний. Во всяком случае, немецкая колонизация, несомненно, противоречащая нашим государственным интересам, должна быть прекращена, и в этом дружественные отношения с Германией нам не помеха. Высказываться за предпочтительность германской ориентации не значит стоять за вассальную зависимость России от Германии, и, поддерживая дружественную, добрососедскую с нею связь, мы не должны приносить в жертву этой цели наших государственных интересов. Да и Германия не будет возражать против борьбы с дальнейшим наплывом в Россию немецких колонистов. Ей самой выгоднее направить волну переселения в свои колонии. К тому же даже и тогда, когда этих последних не было, и германская промышленность не обеспечивала еще заработка всему населению, оно все-таки не считало себя в праве протестовать против принятых в царствовании Александра III ограничительных мер по отношению к иностранной колонизации. Что же касается немецкого засилья в области нашей экономической жизни, то едва ли это явление вызывает те нарекания, которые обычно против него раздаются. Россия слишком бедна и капиталами, и промышленною предприимчивостью, чтобы могла обойтись без широкого притока иностранных капиталов. Поэтому известная зависимость от того или другого иностранного капитала неизбежна для нас до тех пор, пока промышленная предприимчивость и материальные средства населения не разовьются настолько, что дадут возможность совершенно отказаться от услуг иностранных предпринимателей и их денег. Но, пока мы в них нуждаемся, немецкий капитал выгоднее для нас, чем всякий другой.
Прежде всего этот капитал из всех наиболее дешевый, как довольствующийся наименьшим процентом предпринимательской прибыли. Этим в значительной мере и объясняется сравнительная дешевизна немецких произведений и постепенное вытеснение ими английских товаров с мирового рынка. Меньшая требовательность в смысле рентабельности немецкого капитала имеет своим последствием то, что он идет на такие предприятия, в которые, по сравнительной их малой доходности, другие иностранные капиталы не идут. Вследствие той же относительной дешевизны немецкого капитала, прилив его в Россию влечет за собой отлив из России меньших сумм предпринимательских барышей по сравнению с английским и французским и, таким образом, большее количество русских рублей остается в России. Мало того, значительная доля прибылей, получаемых на вложенные в русскую промышленность германские капиталы, и вовсе от нас не уходит, а проживается в России.
В отличие от английских или французских, германские капиталисты большею частью, вместе со своими капиталами, и сами переезжают в Россию. Этим их свойством в значительной степени и объясняется поражающая нас многочисленность немцев-промышленников, заводчиков и фабрикантов, по сравнению с англичанами и французами.
Те сидят себе за границей, до последней копейки выбирая из России вырабатываемые их предприятиями барыши. Напротив того, немцы предприниматели подолгу проживают в России, а нередко там оседают навсегда. Что бы ни говорили, но немцы, в отличие от других иностранцев, скоро осваиваются в России и быстро русеют. Кто не видал, напр., французов и англичан, чуть не всю жизнь проживающих в России, и, однако, ни слова по-русски не говорящих? Напротив того, много ли видно немцев, которые бы хотя с акцентом, ломаным языком, но все же не объяснялись по-русски? Мало того, кто не видал чисто русских людей, православных, до глубины души преданных русским государственным началам и, однако, всего в первом или во втором поколении происходящих от немецких выходцев? Наконец, не следует забывать, что Германия, до известной степени, и сама заинтересована в экономическом нашем благосостоянии. В этом отношении Германия выгодно отличается от других государств, заинтересованных исключительно в получении возможно большей ренты на затраченные в России капиталы, хотя бы ценою экономического разорения страны. Напротив того, Германия в качестве постоянного - хотя разумеется и не бескорыстного - посредника в нашей внешней торговле заинтересована в поддержании производительных сил нашей родины, как источника выгодных для нее посреднических операций.
ДАЖЕ ПОБЕДА НАД ГЕРМАНИЕЙ СУЛИТ РОССИИ КРАЙНЕ
НЕБЛАГОПРИЯТНЫЕ ПЕРСПЕКТИВЫ.
Во всяком случае, если даже признать необходимость искоренения немецкого засилья в области нашей экономической жизни, хотя бы ценою совершенного изгнания немецкого капитала из русской промышленности, то соответствующие мероприятия, казалось бы, могут быть осуществлены и помимо войны с Германией. Эта война потребует таких огромных расходов, которые во много раз превысят более чем сомнительные выгоды, полученные нами вследствие избавления от немецкого засилья. Мало того, последствием этой войны окажется такое экономическое положение, перед которым гнет германского капитала покажется легким.
Ведь не подлежит сомнению, что война потребует расходов, превышающих ограниченные финансовые ресурсы России. Придется обратиться к кредиту союзных и нейтральных государств, а он будет оказан не даром. Не стоит даже говорить о том, что случится, если война окончится для нас неудачно. Финансово-экономические последствия поражения не поддаются ни учету, ни даже предвидению и, без сомнения, отразятся полным развалом всего нашего народного хозяйства. Но даже победа сулит нам крайне неблагоприятные финансовые перспективы: вконец разоренная Германия не будет в состоянии возместить нам понесенные издержки. Продиктованный в интересах Англии мирный договор не даст ей возможности экономически оправиться настолько, чтобы даже впоследствии покрыть наши военные расходы. То немногое, что, может быть, удастся с нее урвать, придется делить с союзниками, и на нашу долю придутся ничтожные, по сравнению с военными издержками, крохи. А между тем военные займы придется платить не без нажима со стороны союзников. Ведь, после крушения германского могущества, мы уже более не будем им нужны. Мало того, возросшая вследствие победы, политическая наша мощь побудит их ослабить нас хотя бы экономически. И вот неизбежно, даже после победоносного окончания войны, мы попадем в такую же финансовую экономическую кабалу к нашим кредиторам, по сравнению с которой наша теперешняя зависимость от германского капитала покажется идеалом. Как бы печально, однако, ни складывались экономические перспективы, открывающиеся нам как результат союза с Англией, следовательно и войны с Германией, - они все же отступают на второй план перед политическими последствиями этого по существу своему противоестественного союза.
БОРЬБА МЕЖДУ РОССИЕЙ И ГЕРМАНИЕЙ ГЛУБОКО НЕЖЕЛАТЕЛЬНА ДЛЯ ОБЕИХ
СТОРОН, КАК СВОДЯЩАЯСЯ К ОСЛАБЛЕНИЮ МОНАРХИЧЕСКОГО НАЧАЛА.
Не следует упускать из вида, что Россия и Германия являются представительницами консервативного начала в цивилизованном мире, противоположного началу демократическому, воплощаемому Англией и, в несравненно меньшей степени, Францией. Как это ни странно, Англия, до мозга костей монархическая и консервативная дома, всегда во внешних своих сношениях выступала в качестве покровительницы самых демагогических стремлений, неизменно потворствуя всем народным движениям, направленным к ослаблению монархического начала.
С этой точки зрения борьба между Германией и Россией, независимо от ее исхода, глубоко нежелательна для обеих сторон, как, несомненно, сводящаяся к ослаблению мирового консервативного начала, единственным надежным оплотом которого являются названные две великие державы. Более того, нельзя не предвидеть, что, при исключительных условиях надвигающейся общеевропейской войны, таковая, опять-таки независимо от ее исхода, представит смертельную опасность и для России, и для Германии. По глубокому убеждению, основанному на тщательном многолетнем изучении всех современных противогосударственных течений, в побежденной стране неминуемо разразится социальная революция, которая, силою вещей, перекинется и в страну-победительницу.
Слишком уж многочисленны те каналы, которыми, за много лет мирного сожительства, незримо соединены обе страны, чтобы коренные социальные потрясения, разыгравшиеся в одной из них, не отразились бы и в другой. Что эти потрясения будут носить именно социальный, а не политический характер, - в этом не может быть никаких сомнений, и это не только в отношении России, но и в отношении Германии. Особенно благоприятную почву для социальных потрясений представляет, конечно, Россия, где народные массы, несомненно, исповедуют принципы бессознательного социализма. Несмотря на оппозиционность русского общества, столь же бессознательную, как и социализм широких слоев населения, политическая революция в России невозможна, и всякое революционное движение неизбежно выродится социалистическое. За нашей оппозицией нет никого, у нее нет поддержки в народе, не видящем никакой разницы между правительственным чиновником и интеллигентом. Русский простолюдин, крестьянин и рабочий одинаково не ищет политических прав, ему и ненужных, и непонятных.
Крестьянин мечтает о даровом наделении его чужою землею, рабочий - о передаче ему всего капитала и прибылей фабриканта, и дальше этого их вожделения не идут. И стоит только широко кинуть эти лозунги в население, стоит только правительственной власти безвозбранно допустить агитацию в этом направлении, - Россия, несомненно, будет ввергнута в анархию, пережитую ею в приснопамятный период смуты 1905 - 1906 годов. Война с Германией создаст исключительно благоприятные условия для такой агитации. Как уже было отмечено, война эта чревата для нас огромными трудностями и не может оказаться триумфальным шествием в Берлин. Неизбежны и военные неудачи, - будем надеяться, частичные, - неизбежными окажутся и те или другие недочеты в нашем снабжении. При исключительной нервности нашего общества, этим обстоятельствам будет придано преувеличенное значение, а при оппозиционности этого общества, все будет поставлено в вину правительству.
Хорошо, если это последнее не сдастся и стойко заявит, что во время войны никакая критика государственной власти не допустима и решительно пресечет всякие оппозиционные выступления. При отсутствии у оппозиции серьезных корней в населении, этим дело и кончится. Не пошел в свое время и народ за составителями Выборгского воззвания, точно так же не пойдет он за ними и теперь.
Но может случиться и худшее: правительственная власть пойдет на уступки, попробует войти в соглашение с оппозицией и этим ослабит себя к моменту выступления социалистических элементов. Хотя и звучит парадоксом, но соглашение с оппозицией в России безусловно ослабляет правительство. Дело в том, что наша оппозиция не хочет считаться с тем, что никакой реальной силы она не представляет. Русская оппозиция сплошь интеллигентна, и в этом ее слабость, так как между интеллигенцией и народом у нас глубокая пропасть взаимного непонимания и недоверия. Необходим искусственный выборный закон, мало того, нужно еще и прямое воздействие правительственной власти, чтобы обеспечить избрание в Гос. Думу даже наиболее горячих защитников прав народных. Откажи им правительство в поддержке, предоставь выборы их естественному течению, - и законодательные учреждения не увидели бы в самых стенах ни одного интеллигента, помимо нескольких агитаторов-демагогов. Как бы ни распинались о народном доверии к ним члены наших законодательных учреждений, крестьянин скорее поверит безземельному казенному чиновнику, чем помещику-октябристу, заседающему в Думе; рабочий с большим доверием отнесется к живущему на жалование фабричному инспектору, чем к фабриканту-законодателю, хотя бы тот исповедовал все принципы кадетской партии.
Более чем странно при таких условиях требовать от правительственной власти, чтобы она серьезно считалась с оппозицией, ради нее отказалась от роли беспристрастного регулятора социальных отношений и выступила перед широкими народными массами в качестве послушного органа классовых стремлений интеллигентно-имущего меньшинства населения. Требуя от правительственной власти ответственности перед классовым представительством и повиновения ею же искусственно созданному парламенту (вспомним знаменитое изречение В. Набокова: "Власть исполнительная да подчинится власти законодательной!"), наша оппозиция, в сущности, требует от правительства психологию дикаря, собственными руками мастерящего идола и затем с трепетом ему поклоняющегося.
РОССИЯ БУДЕТ ВВЕРГНУТА В БЕСПРОСВЕТНУЮ АНАРХИЮ,
ИСХОД КОТОРОЙ ТРУДНО ПРЕДВИДЕТЬ.
Если война окончится победоносно, усмирение социалистического движения в конце концов не представит неопреодолимых затруднений. Будут аграрные волнения на почве агитации за необходимость вознаграждения солдат дополнительной нарезкой земли, будут рабочие беспорядки при переходе от вероятно повышенных заработков военного времени к нормальным расценкам - и, надо надеяться, только этим и ограничится, пока не докатится до нас волна германской социальной революции. Но в случае неудачи, возможность которой, при борьбе с таким противником, как Германия, нельзя не предвидеть, - социальная революция, в самых крайних ее проявлениях, у нас неизбежна.
Как уже было указано, начнется с того, что все неудачи будут приписаны правительству. В законодательных учреждениях начнется яростная кампания против него, как результат которой в стране начнутся революционные выступления. Эти последние сразу же выдвинут социалистические лозунги, единственные, которые могут поднять и сгруппировать широкие слои населения, сначала черный передел, а засим и общий раздел всех ценностей и имуществ. Побежденная армия, лишившаяся, к тому же, за время войны наиболее надежного кадрового своего состава, охваченная в большей части стихийно общим крестьянским стремлением к земле, окажется слишком деморализованною, чтобы послужить оплотом законности и порядка. Законодательные учреждения и лишенные действительного авторитета в глазах народа оппозиционно-интеллигентные партии будут не в силах сдержать расходившиеся народные волны, ими же поднятые, и Россия будет ввергнута в беспросветную анархию, исход которой не поддается даже предвидению.
ГЕРМАНИИ, В СЛУЧАЕ ПОРАЖЕНИЯ, ПРЕДСТОИТ ПЕРЕЖИТЬ НЕМЕНЬШИЕ
СОЦИАЛЬНЫЕ ПОТРЯСЕНИЯ, ЧЕМ РОССИИ.
Как это ни странно может показаться на первый взгляд, при исключительной уравновешенности германской натуры, но и Германии, в случае поражения, предстоит пережить неменьшие социальные потрясения. Слишком уж тяжело отразится на населении неудачная война, чтобы последствия ее не вызывали на поверхность глубоко скрытые сейчас разрушительные стремления. Своеобразный общественный строй современной Германии построен на фактически преобладающем влиянии аграриев, прусского юнкерства и крестьян-собственников.
Эти элементы являются оплотом глубоко консервативного строя Германии, под главенствующим руководительством Пруссии. Жизненные интересы перечисленных классов требуют покровительственной по отношению к сельскому хозяйству экономической политики, ввозных пошлин на хлеб и, следовательно, высоких цен на все сельскохозяйственные произведения. Но Германия, при ограниченности своей территории и возросшем населении, давно уже из страны земледельческой превратилась в страну промышленную, а потому покровительство сельскому хозяйству сводится, в сущности, к обложению в пользу меньшей по численности половины населения большей половины. Компенсацией для этого большинства и является широкое развитие вывоза произведений германской промышленности на отдаленнейшие рынки, дабы извлекаемые этим путем выгоды давали возможность промышленникам и рабочему населению оплачивать повышенные цены на потребляемые дома продукты сельского хозяйства.
С разгромом Германии она лишится мировых рынков и морской торговли, ибо цель войны, - со стороны действительного ее зачинщика Англии, - это уничтожение германской конкуренции. С достижением этого лишенные не только повышенного, но и всякого заработка, исстрадавшиеся во время войны, и, естественно, озлобленные рабочие массы явятся восприимчивой почвой противоаграрной, а затем и антисоциальной пропаганды социалистических партий.
В свою очередь, эти последние, учитывая оскорбленное патриотическое чувство и накопившееся вследствие проигранной войны народное раздражение против обманувших надежды населения милитаризма и феодально-бюргерского строя, свернут с пути мирной революции, на котором они до сих пор так стойко держались, и станут на чисто революционный путь. Сыграет свою роль, в особенности в случае социалистических выступлений на аграрной почве в соседней России, и многочисленный в Германии безземельный класс сельскохозяйственных батраков. Независимо от сего оживятся таящиеся сейчас сепаратистские стремления в южной Германии, проявится во всей своей полноте затаенная враждебность Баварии к господству Пруссии, словом, создастся такая обстановка, которая мало чем будет уступать, по своей напряженности, обстановке в России.
МИРНОМУ СОЖИТЕЛЬСТВУ КУЛЬТУРНЫХ НАЦИЙ БОЛЕЕ ВСЕГО УГРОЖАЕТ
СТРЕМЛЕНИЕ АНГЛИИ УДЕРЖАТЬ УСКОЛЬЗАЮЩЕЕ ОТ НЕЕ ГОСПОДСТВО НАД МОРЯМИ.
Совокупность всего вышеизложенного не может не приводить к заключению, что сближение с Англией никаких благ нам не сулит, и английская ориентация нашей дипломатии по своему существу глубоко ошибочна. С Англией нам не по пути, она должна быть предоставлена своей судьбе, и ссориться из-за нее с Германией нам не приходится.
Тройственное согласие - комбинация искусственная, не имеющая под собой почвы интересов, и будущее принадлежит не ей, а несравненно более жизненному тесному сближению России, Германии, примиренной с последнею Франции и связанной с Россией строго оборонительным союзом Японии. Такая лишенная всякой агрессивности по отношению к прочим государствам, политическая комбинация на долгие годы обеспечит мирное сожительство культурных наций, которому угрожают не воинственные замыслы Германии, как силится доказать английская дипломатия, а лишь вполне естественное стремление Англии во что бы то ни стало удержать ускользающее от нее господство над морями. В этом направлении, а не в бесплодных исканиях почвы для противоречащего самым своим существом нашим государственным видам и целям соглашения с Англией, и должны быть сосредоточены все усилия нашей дипломатии.
При этом, само собой разумеется, что и Германия должна пойти навстречу нашим стремлениям восстановить испытанные дружественно-союзные с нею отношения и выработать, по ближайшему соглашению с нами такие условия нашего с нею сожительства, которые не давали бы почвы для противогерманской агитации со стороны наших конституционно-либеральных партий, по самой своей природе вынужденных придерживаться не консервативно-германской, а либерально-английской ориентации.
Февраль 1914 г."

Ако има интерес, може да преведа части от него във вид на резюме.

[von Danitz]

Това е прословутият "Мемурандум Дурново". Доста Бисмаркиански поглед върху шахматната дъска. Само как за Италия е познал остава пълна загадка.

[messire Woland]

Да, интересен е, има и за проливите интересни разсъждения, за съюза с Англия и т.н.
Моите съмнения бяха относно езика, с който е написан. Това очевидно е превод, въпросът е: дали този превод е автентичен и какво се е загубило при него? Защото все пак много понятия са се променили от тогава до сега и ако преводачът не е бил наясно, може и да е позименил нещата тук-там.
Очевидно Дурново е бил мислещ и знаещ, но към времето на написването вече няма кой знае каква роля. В документа си личи, че е бил вътрешен министър, особено в частите, в които разглежда проблемите с населението - настоящи и бъдещи . А, да, проблемите с Япония също са разгледани много интересно, или по-скоро възможностите за разбирателство с нея. Но пък те са вече след войната от 1905 г., след която вече не гледат на японците така презрително, както вероятно е било преди нея.
За самия поглед - забелязал съм, че преди големи промени винаги има хора, които могат да видят далеч напред. Все едно са на хълм и оттам могат да видят много надалеч. Все едно историята се състои от хълмове (преди промените) и от падини, така че ако преди промените има някой, с достатъчно прояснен поглед, то той може да види далеч напред. Малко като прогнозите на Китчънър относно продължителността и характера на войната.
Интересно е и този меморандум до кого е стигнал. Защото дори и да е бил взет предвид (а реално - надали, поне не и на върха), вече е било късно тепърва да се променят нещата.
За Италия - предполагам по аналогия - все пак Италия води разни войни в съюз с Германия и не получава кой знае какво. А в новата обстановка, когато в съюза е и Австро-Унгария, а отношенията на Германия с Османската империя се "затоплят" наистина за Италия не остават алтернативи. Вероятно Дурново е можел да проследи как се развиват нещата и да види, че Италия няма какво повече да получи от досегашния си съюз, особено при голяма европейска война, за която просто не е готова. И че при такава война тя със сигурност в началото ще се въздържи, а след това ще тръгне със съюза, който все пак може да предложи нещо, макар и малко, а това е само Антантата, тоест, че това осъзнаване или ще дойде постепенно, или че италианците така или инак са си направили сметката към момента. Аз поне така си представям реда на мислите му. Освен това, той вероятно има и някакви идеи за политиците и държавниците от довоенното поколение, за самата атмосфера и нагласи, нещо, което ние нямаме, или поне имаме само частично, не като цялостна картина.

[Mirovk]

Причините за избухването на ПСВ преди всичко са геополитически и определено е борба за надмощие и преразпределяне сферите на влиянеие в Европа между основните Германски родове (както и предходните 2 войни) и набиращите сила републикански настроения в Европа (две от съюзническите държави са републики изнасящи "свобода и революция").
Също така не на последно място тази война е чисто икономическа, борба за пазари суровини и ресурси и най-вече за "военни" и "държавни" поръчки поглъщани от големите концерни и предприемачи, които стават основна двигателна сила за материалната база за водене на войната.